Бэла ГЕРШГОРИН. “ШЕКСПИР НЕУКРОЩЕННЫЙ”

Большой театр привез на фестиваль в Линкольн-центр два балетных спектакля – “Драгоценности” Джорджа Баланчина и “Укрощение строптивой” Жана-Кристофа Майо. Излишне говорить, что публика валом валила на оба…
Волею обстоятельств оставшись без “Драгоценностей”, на “Укрощение строптивой” я шла с двойным нерастраченным воодушевлением. Сохраняю убеждение, пусть даже несколько наивное, человека обожающего: балет Большого театра средним быть не может. Не говоря уже о том, что телевизионная реклама настойчиво настраивала на зрелище яркое, динамичное, нетривиальное… (правда, комментарий о “борьбе полов” законно настораживал – и все же верилось, что нам привезли не феминистскую агитку…)
О Жане-Кристофе Майо говорят и пишут как об одном из самых востребованных хореографов мира. А он, совсем юным пришедший в труппу Гамбургского балета и рано сошедший со сцены после несчастного случая, отдал жизнь и судьбу балету Монте-Карло. За свою тридцатилетнюю карьеру хореографа Майо поставил восемьдесят спектаклей – из них половину для балетного театра этого государства-крохотки, что никак не снизило художественных достоинств работ мастера: его постановки идут в королевском театре Стокгольма, в Штутгарте, Торонто, в Американском балетном театре, еще на многих подмостках мира. Трудно поверить, что на предложение Большого театра маэстро ответил не сразу: капризы? У него на таковые есть полное право. Но в итоге три года назад с Москвой все сладилось: Майо, посмеиваясь, заявил, что он укротил Большой театр, а тот – его… По свидетельству прессы, Екатерина Крысанова, прима Большого, не показалась хореографу балериной, могущей воплотить его замысел – а потом он в нее поверил.
Игорь Дронов, дирижировавший на нынешнем фестивале балетным оркестром Нью-Йорк Сити, окончил Московскую консерваторию, стоял у пульта Большого театра, дирижировал постановками “Травиаты”, “Трубадура”, “Фауста”, “Евгения Онегина”… Он является профессором своей альма матер.
…О том, что нынешняя постановка – мягко говоря, не “Лебединое озеро”, однозначно и сразу свидетельствует фигура энергичной, живой, раскованной дамочки в модерновом черном, которая без комплексов сидит на полу перед закрытым занавесом, зашнуровывает пуанты, успевая непринужденно беседовать со зрителями из первого ряда… Неужто Катарина? Вряд ли: та, по замыслу стрэтфордского гения – исчадие ада, а эта улыбается. Оказывается, существо в черном – всего лишь экономка (Янина Париенко) – она и даст отмашку открыть занавес. Вполне демократично.
Напомнить ли подзабывшим? У богача Баптисты созрели два бутона – две дочки на выданье. Но старшая, Катарина, страшенная злюка, не только сама не помышляет о замужестве – еще и не дает устроить свою судьбу сестре, тихой покладистой Бьянке. За той увиваются три ухажера – старый сластолюбивый Гремио, чуть более молодой, но довольно противный Гортензио, мнящий себя самым большим подарком всем женщинам человечества – и, наконец, Люченцо – милый молодой человек хороших кровей, благовоспитанный и пишущий стихи. Вот этот Бьянке по нраву – но папа уперся: пока не пойдет под венец старшая, младшей свадьбы не видеть – таков обычай. Ухажеры в мучительном раздумье: кому бы спихнуть ведьму? И тут Гортензио вспоминает, что есть у него дружок, который за приличное приданое потерпит и крокодила – а поскольку сам хам и пьянчуга, то вполне может уравновесить бешеную красотку. Так появляется Петручио (Владислав Лантратов) – между ним и Катариной немедленно возникает перепалка, переходящая в настоящее сражение – но вдруг в кусачей барышне просыпается живое чувство, она дает слабину и принимает предложение руки и сердца охальника. Мгновенно матримониальная активность действующих лиц возрастает: Гремио презентует Бьянке ожерелье – но она не покупается, зато цепкая экономка быстро ориентируется в ситуации и прибирает Гремио к цепким ручкам: стар – да богат… На задаваку Гортензио, который у Бьянки за серьезного кавалера тоже не проходит, кладет глаз не слишком горюющая Вдова (Юлия Гребенщикова). Люченцо и Бьянка счастливо воссоединяются – но Петручио вдруг исчезает: ему недосуг присутствовать на собственной свадьбе, пора выпить, душа горит…
Балет поставлен на музыку Шостаковича: двадцать пять фрагментов из советских фильмов, которые зрительское ухо улавливает немедленно. Напрягаться ли, вспоминая “Нас утро встречает прохладой…”? Под настойчивое повторение “кудрявая” Катарина уразумела, что любить не грешно… А как не обмирать от пробирающего до тончайших струн души романса из “Овода”, под который Люченцо и Бьянка выражают взаимное чувство в лучших традициях классического балета? И нам ли не покатываться от хохота, слыша пародийного “Цыпленка жареного”?
Персонажи хохмят, дурачатся, клоуничают, что ни движение – то убийственная характеристика. Екатерина Крысанова без устали раздает воображаемые затрещины – но впечатление, что ее Катарина – просто сорванец, который пока еще плохо сформировался. А вот пришел грубый мужик, уболтал под венец, потащил за собой по темному лесу, поморил голодом, не позволил отдохнуть на утомительном пути, дал разбойникам раздеть и ограбить молодую жену – и вот она уже не дичок с шипами, а проснувшаяся женщина, куда только дурь девалась. Слишком просто? Как сказать… Петручио Владислава Лантратова восхитительно сексапилен, пластика у танцора совершенно неправдоподобная – но и от него впечатление лихой молодости: персонаж Шекспира представлялся мне как читателю все-таки более зрелым и умудренным. Впрочем, восприятие – вещь субъективная, не настаиваю. Бьянка Ольги Смирновой и Люченцо Семена Чудина – восхитительный дуэт куртуазных голубков. Гремио Вячеслава Лопатина, Гортензио Игоря Цвирко, Вдова Юлии Гребенщиковой – все живые, характерные, каждый в чем-то себе на уме… А вот Баптиста Артемия Белякова, строго говоря, никакой. Он тоже, как партнеры, быстр, пластичен – но вся его якобы строгость к слугам, безжалостно передразнивающим, к дочкам, от которых головная боль, раздражение настойчивыми поклонниками Бьянки, крутящимися под ногами несвоевременно – какие-то ненастоящие. Впрочем, может быть, в этом – диалектика его души, точнее, равнодушия? Важно, чтобы были соблюдены светские условности: вначале замуж – старшую, потом младшую, а страсти-мордасти – вздор…
Впрочем, по замыслу автора, сверхсерьезно ничего воспринимать не следует: это комедия. А по мнению критика “Нью-Йорк Таймс” Alastair Macaulay (убейте, не знаю, как произнести диковинное имя…), данная балетная постановка является комедией не лучшего разбора. Желчный обозреватель грубо называет ее “постмодернистской мешаниной”, характеризуя Катарину Екатерины Крысановой “самой безобидной из всех строптивых – которую и укрощать-то нечего…” Боюсь, что у критика похвально “насмотренного” все-таки превалирует приверженность штампу.
Шекспир написал гениальную пьесу – и не дал ответа на многие вопросы. Что есть Катарина – вульгарная психопатка или несчастное существо? Что сделало ее такой – горькое сиротство? Но ведь и смиренная Бьянка осталась без мамы… Ожесточает ли барышню убеждение, что мужики – однозначные козлы, отбивает ли разум элементарный страх не дождаться своего единственного и состариться в девицах? Наконец, вправду ли она покорилась страсти – или просто устала шпынять всех и вся? Будет ли счастлива, превратившись из бой-бабы в смиренную женушку, которая говорит “да, дорогой…” еще до того, как ее повелитель раскроет рот?
Большой театр подарил радость – и оставил зрителю ощущение немереной свободы домыслить и дочувствовать лично.

Advertisements

About vechnyc

Еженедельная русскоязычная газета в Нью Йорке
This entry was posted in Гершгорин, Uncategorized and tagged , . Bookmark the permalink.

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s