Виктория Мунблит. “Гоголь, Гашек и Герценштейн”

(Рубрика: Золотой осленок)
Эта история насквозь документальна, поэтому я не рискнула изменить имена ее действующих лиц. Следы произошедшего остались в моем архиве – в виде небольшого буклета. По прошествии многих лет, когда страсти утихли, я поняла, что храню воспоминания о самой роскошной афере, с которой когда-либо мне пришлось столкнуться.
***
…Работала я тогда в израильской газете «Вести», возглавляемой Эдуардом Кузнецовым, издании крупном, престижном и влиятельном, в эмигрантском мире – абсолютно уникальном. У каждого из служивших там журналистов имелся свой почтовый ящик – дело-то происходило 15 лет назад, в уже компьютерную, но еще доинтернетовскую эпоху, когда почтовый был именно что ящиком, а не e-mail’ом.
И вот из своего почтового ящика достала я пакет с рукописью огромного объема, сразу заставившего меня затосковать и подумать о том, что по большому счету писать объемные романы – просто непорядочно.
К рукописи, натурально, прилагалось письмо, которое я обреченно развернула, ожидая найти очередные мольбы начинающего автора…
Ничего подобного!.. Письмо было написано почти в ультимативном тоне. Мне предлагалось (именно что «предлагалось») в течение недели ознакомиться с рукописью, после чего немедленно поместить рецензию в газете «Вести» ( напоминаю – престижной, влиятельной и пр., где о начинающих авторах вообще не очень могла идти речь).
Подивившись приказному тону и нахальству неслыханному, я отволокла рукопись от почтового ящика к ящику мусорному и об авторе, подписавшемся «И.Герценштейн» (до конца жизни буду помнить эту фамилию), благополучно забыла.
Прошло две недели. В почтовом ящике обнаружилось новое послание от И.Герценштейна, где говорилось, в частности: «Несмотря на сделанное вам предложение, вы не опубликовали рецензию на мой роман. Даю вам еще три дня. Если статья не выйдет, я начну публиковать рецензии на мой роман в израильской и российской прессе под вашим именем».
“А-а, он – сумасшедший», – с облегчением подумала я. С облегчением – потому что до этого нового послания все-таки легкое царапанье совести чувствовала. А вдруг, думала я, мне прислали нового «Улисса», а я, обидевшись на тон сопроводительного письма, – в мусорный ящик!.. Теперь же я, уже со спокойной совестью, разорвала наглую эпистолу, уверенная, что больше не вспомню об И.Герценштейне…
***
Сколько прошло времени после этого, не помню. Зато хорошо помню день нового вторжения И.Герценштейна в мою жизнь.
Случилось это 31 декабря 1996-го года. Надо сказать, что вообще 1996-й в моей жизни выдался – препохабнейший. И хорошо помню, что в последний полдень этого гнусного года я размышляла: «До наступления Нового года осталось 12 часов… Интересно, успеет ли уходящий 1996-й преподнести мне еще какую-нибудь гадость?..».
И в это время раздался телефонный звонок. Звонила Дина Рубина. Странно, как-то неартикулированно и почти безжизненно она осведомилась:
– Скажи, тебе говорит что-то фамилия – Герценштейн?
– Герценштейн, Герценштейн, – призадумалась я. – Что-то знакомое…
И вдруг вспомнила.
– Ну, конечно, – весело ответила я. – Это такой забавный сумасшедший, присылавший мне свою рукопись…
– Забавный? – переспросила Дина в полной прострации. – Забавный?!
Она задохнулась. Потом взяла себя в руки и продолжила:
– Так вот: спешу тебя ознакомить с тем, что сотворил твой забавный Герценштейн. Со своей жуткой рукописью, которую я, в отличие от тебя, читать попыталась, и наглыми письмами он обратился ко мне и к Анатолию Алексину. Как ты, вероятно, догадываешься, ни я, ни даже добрейший Анатолий Георгиевич писать рецензии на это творение не стали.
Она задохнулась и несколько секунд помолчала, пытаясь успокоиться.
– А теперь этот забавный Герценштейн выпустил книгу – огромный, роскошно изданный фолиант, продающийся в каждом книжном магазине. А помимо книги, он выпустил также роскошный рекламный буклет, который лежит во всех магазинах, издательствах, редакциях – всюду, всюду… И в буклете том три наихвалебнейшие статьи о его книге – за моей подписью, за подписью Алексина и за твоей. Да еще и моя фотография!..
Она опять перевела дыхание.
– Алексину я звонить не стала – не хочу его расстраивать…
Расстраивать меня ей, видимо, было не жалко.
– А ты – ты сделай что-нибудь, слышишь?.. Потому что завтра этот псих наймет вертолеты и станет кружить над Израилем, сбрасывая на людей эти чертовы буклеты, и все купят эту книгу – исключительно по нашей наводке… Сделай же что-нибудь немедленно!..
Она была в такой ярости, что я почему-то почувствовала себя виноватой и вообще – на миг ощутила себя Герценштейном. «Сделай что-нибудь немедленно!..». З1-го декабря. Самое время для сражения с фантомом Герценштейна.
В ближайший книжный я все-таки рванула, жалко надеясь, что Дина литературно преувеличила ситуацию… Увы! В каждом углу красовалась книга Герценштейна – действительно роскошно изданная, в суперобложке, с шелковыми закладками. И был, кроме книги, еще и буклет, который я обреченно прихватила домой, не решаясь его даже раскрыть.
(Теперь этот буклет хранится в моем архиве – и, честное слово, хранится заслуженно…).
Дома я все-таки решила прочитать изложенное в буклете. И – обалдела… Я готова была бы показать под присягой, что текст, подписанный Диной, писала именно она. Это были ее приемы, ее конструкция фраз, ее любимые обороты. И стиль Алексина узнавался немедленно и безошибочно.
И самое ошеломительное: в тексте, под которым красовалось мое имя, я узнала свою стилистику. Причем это не было имитацией. Это, безусловно, писала я.
Забыв о Новом годе, я мертвенно вглядывалась в текст буклета, постепенно понимая, что же произошло. Герценштейн взял мои тексты, выдрал оттуда фразы, по которым меня сразу же можно было узнать, и нафаршировал этими фразами мою якобы рецензию. Разумеется, заканчивались фразы так, как это нужно было Герценштейну, то есть просто-таки апологетикой его книги. Достаточно сказать, что текст, подписанный «Виктория Мунблит», завершался следующим пассажем: «Можно с уверенностью сказать, что в наступающем тысячелетии никто не напишет смешнее, чем Гоголь, Гашек и Герценштейн».
То же самое было сделано с текстами Рубиной и Алексина. Вырванные из их книг фразы были вплетены в опубликованные в буклете жуткие тексты и обеспечивали несомненное узнавание стиля, а, стало быть, доверие к написанному.
Праздновать Новый год я не пошла. Уснула с дикой головной болью. Мне снился парящий над Тель-Авивом И.Герценштейн, который, зловеще хохоча, сбрасывал кирпичи свои книг. Все мои друзья и знакомые жадно ловили эти фолианты, а, прочитав несколько страниц, начинали за мной гнаться, пытаясь этими же фолиантами меня и пристукнуть.
***
Сон оказался в руку, не в бровь, а в глаз, и вообще во все органы. Первый, кого я встретила, притащившись 2-го января в «Вести», был, как всегда доброжелательно улыбающийся, Михаил Хейфец, тонкий, умный историк и прекрасный человек. Под мышкой у Хейфеца матово поблескивал Герценштейн в суперобложке.
– Миша, – задушенно молвила я, – вы что – это купили?..
– Да, – лучась, сообщил Хейфец, – вы же с Динкой рекомендовали…
Сон продолжал сбываться. На столе каждого – каждого, понимаете! – моего сотрудника обретался Герценштейн. Пока не начала сбываться та часть сна, где меня лупят книгами по голове, я рванула к главному редактору.
Ну, конечно!.. На столе Эдика Кузнецова красовался развернутый Герценштейн.
После новогодних возлияний Эдик был благостен.
– Но позволь, – сказал он, выслушав мой истеричный монолог, – мы же публиковали твою рецензию на эту книгу…
– Когда? – прошептала я.
– Ну, когда… Когда-то публиковали, – не очень уверенно сообщил Эдик.
– Эдик, он – жулик! Он – аферист! Я на него в суд подам!
Кузнецов даже в постновогоднем состоянии был логичен и четок.
– А на кого ты подашь? – спросил он. – Ты не знаешь его адреса. Его имени. Скорее всего, и Герценштейн – вымышленная фамилия…
Действительно, я даже имени его не знала. И. Герценштейн… А «И.» – это кто?.. Иосиф? Игорь? Иван? Иа-Иа?
Такой вот себе Иа-Иа Герценштейн…
***
Нет, ну, конечно, заметку в газете я опубликовала – дескать, прошу считать свои восторги этой книгой, а также Алексина, а также Рубиной, сильно преувеличенными. Но заметка вышла вяленькая, не освещенная праведным гневом… Во-первых, к тому времени весь тираж книги Герценштейна был раскуплен. А во-вторых, меня уже саму к тому времени начала восхищать эта израильская реинкарнация Остапа Бендера.
***
Об И.Герценштейне я более не слыхала. Буклетик сохранила и даже привезла с собой в Америку. Наступивший 1997-й год оказался все-таки получше предыдущего.

 

Advertisements

About vechnyc

Еженедельная русскоязычная газета в Нью Йорке
This entry was posted in Мунблит and tagged . Bookmark the permalink.

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s