Жанетта Волз. “СТЕКЛЯННЫЙ ЗАМОК” (2)

II. ПУСТЫНЯ
Я горю в огне.
Моя самая первая память.
Мне было три, мы жили в трейлер-парке в южной Аризоне под городком, название которого я никогда так и не узнала.
Я стояла у плиты на табуретке, в розовом платьице – бабушкин подарок. Розовый был мой любимый цвет. Юбочка легкая и пышная, как у балетной пачки, я любила кружиться перед зеркалом и воображать себя балериной.

= = = = = = = = =
Трейлер-парк
Стоянка домов-автофургонов с подведенными водопроводом, канализацией и электричеством, для сдачи внаем малоимущим.
= = = = = = = = =
Но тогда как раз я не плясала, а варила сосиски. Они набухали и опрокидывались в бурлящем кипятке, через окошко крохотной кухоньки посвечивало позднее утреннее солнце. Мама, было слышно, напевает в соседней комнатушке, работая над картиной. Жужа, наша черная дворняжка, следила за мной. Я наколола сосиску на вилку, нагнулась и предложила ей.
Колбаска была горячая, Жужа подступала и лизала ее с опаской. Когда я выпрямилась и снова стала помешивать сосиски в кастрюле, меня вдруг обдало жаром в правом боку. Глядь – а на мне горит платье. Окаменев от страха, я смотрела, как желто-белый огонь пожирает розовую ткань юбочки и карабкается на живот. Вдруг языки взметнулись, достав мне до лица. ПахнУло горелым и пламя затрещало, опалив волосы и ресницы. Жужа заливалась лаем. Я истошно закричала.
Мама вбежала в кухню.
“Мамочка помогиииии!” – вскрикнула я. Я все еще стояла на табуретке и оббивала огонь вилкой для сосисок.
Мама выскочила из кухни и вернулась с верблюжьим одеялом – мы их покупали в армейской комиссионке и я их терпеть не могла, потому что кусачие. Она набросила его на меня, чтобы загасить огонь. Папа уехал куда-то на машине, потому мама сгребла в охапку меня и младшего братика, Браяна, и побежала к трейлеру рядом с нашим. Соседка вывешивала стирку. Прищепки она держала во рту. Мама диковинно спокойным голосом объяснила, что случилось, и спросила не могла бы она, если не затруднит, пожалуйста, подвезти нас в больницу. Соседка уронила прищепки и белье прямо в грязь и, ни слова не сказав, метнулась к машине.
= = = = = =
Армейская комиссионка
Магазин, где продаются излишки товаров, военных, правительственных или промышленных (одежда, обувь, рюкзаки и др.) – использованных, ненужных или просроченных. В США часто называются Army-Navy Stores.
= = = = =
***
В больнице медсестры уложили меня на каталку. Они громко перешептывались, встревоженные, пока блестящими ножницами срезали огарки моего изящного розового платья. Потом меня подняли, уложили на большую железную койку, заваленную ледяными кубиками, и насыпали еще сверху. Седой доктор в очках в черной оправе вывел маму в коридор. Пока выходили, я услышала он говорит случай очень серьезный. Нянечки столпились вокруг койки. Видно было я устроила большой переполох, и потому лежала тихо как мышка. Одна нянечка пожала мне ладошку и сказала все будет хорошо.
“Я знаю, – сказала я, – но если нет – тоже ладно”.
Она закусила губу.
Палата была маленькая и белая – яркие лампы и металлические шкафчики. Я лежала и смотрела на ряды крохотных дырочек в потолочных панелях. Ледяная гора покрывала мне живот, грудь и щеки. Краем глаза я увидела, как грязная ручка потянулась мне к лицу и ухватила пригоршню кубиков. Я услышала громкий хруст и глянула вниз. Там был Браян, он ел лед.
***
Врачи сказали мне повезло, что выжила. Они взяли лоскутки кожи с бедра и попки и прикрыли самые обгоревшие места на животе и груди. Сказали это называется пересадка кожи. Когда закончили, мне правый бок весь обмотали бинтами.
“Смотрите, я половинка мумии”, – сказала я нянечке. Она улыбнулась, наложила повязку на правую руку и прицепила к лямке у изголовья, чтобы я не ерзала.
Врачи и медсестры всё меня расспрашивали: Почему ты обожглась? Родители никогда тебя не обижали? Откуда у тебя все эти порезы и царапины? Папа с мамой никогда не делали мне больно, сказала я. Ранки и ссадины – это я играла где попало, а ожоги – когда варила сосиски. Они спросили как я сама без присмотра варила сосиски, когда мне только три. Очень просто, сказала я. Надо бросить сосиски в воду и подождать, пока закипит. Никакого сложного рецепта, который понимают только взрослые. Кастрюля, полная воды, мне слишком тяжелая, так я ставлю табуретку к раковине, влезаю и наливаю стакан, потом ставлю табуретку к плите и выливаю стакан в кастрюлю. И так пока наберется воды. Потом зажигаю плиту, а когда закипит, бросаю сосиски.
“Мама говорит я развитая для моих лет, – объяснила я им, – и она мне часто разрешает самой варить”.
Медсестры переглянулись, и одна записала что-то на планшете. Я спросила, а что не так. Все хорошо, рыбка, сказали они, не волнуйся.
***
Каждую пару дней медсестры меняли бинты. Они снимали старые, мятые и замазанные пятнами крови и чего-то желтого, клочками горелой кожи, откладывали вбок, а тогда накладывали на ожоги новую повязку – большую прозрачную простыню. Ночью я щупала левой рукой грубые бугорки на местах, не покрытых бинтами. Иногда отрывала струпья. Нянечки сказали нельзя, но я не могла удержаться – интересно было отдирать медленно-медленно и посмотреть, какой большой получится. Когда срывала парочку, я представляла что они говорят друг с дружкой, пищат и чирикают.
В больнице было чисто и светло. Всё вокруг белое – и стены, и простыни, и нянечкины халаты – или серебристое – койки, подносы и медицинские инструменты. Все говорили вежливо и спокойно. Было так тихо, что слышно, как на другом конце корпуса медсестры  попискивают резиновыми подошвами. Я не привыкла к такой тишине и порядку, и мне там  было хорошо.
Мне нравилось, что у меня своя комната – в трейлере мы с братом и сестрой
жили в одном отсеке. В палате даже висел телевизор, привинченный на стенку. Дома у нас телевизора не было, потому тут я смотрела вволю. Рэд Баттонз и Люсиль Болл были мои  любимцы.
= = = = = = = = =
Рэд Баттонс (1919 -2006)
Актёр и комик, урождённый Аарон Хват (Aaron Chwatt), родился в Нью-Йорке в семье еврейских иммигрантов. С 16 лет работал портье в одной из таверн Бронкса, где из-за своего образа рыжеволосого юнца в строгом костюме, получил прозвище “рыжие пуговицы” (англ. “red buttons”), которое впоследствии использовал в качестве псевдонима.
Был ведущим собственного телешоу. Его коронная фраза “Странные дела творятся” (Strange things are happening!), стала прибауткой середины 1950-х.
Получил “Оскар” за роль в военной драме “Сайонара” (1957). Снимался в фильмах “Самый длинный день” (1962), “Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли?” (1969), “Приключение “Посейдона” (1972) и “Дракон Пита” (1977).
Отмечен звездой на голливудской Аллее славы.
Люсиль Болл (1911 —1989)
Комедийная актриса и звезда телесериала “Я люблю Люси”, получившая прозвище “Королева комедии”.
= = = = = = = = =
Врачи и нянечки все время спрашивали как я себя чувствую, может голодная или нужно чего. Три раза в день медсестры приносили всякую вкуснятину, а на десерт – фруктовый компот или желе, и меняли простыни, даже если совсем чистехонькие. Иногда я читала им вслух, и они говорили я такая умница и читаю прямо как большая.
Однажды медсестра с вьющими светлыми кудряшками глазами, подведенными синим, что-то жевала. Я спросила что ты ешь и она сказала это жевачка. Я никогда не слышала про жевачку, так она сходила и принесла мне целую пачку. Я развернула белую бумажку и серебристую фольгу, и вынула кусочек, обсыпанный пудрой, похожий на замазку. Положила в рот и поразилась, какая сладкая-пресладкая. “Ух как здорово!” – сказала я.
“Только не глотай”, – засмеялась нянечка. Она улыбалась до ушей и позвала других медсестер, чтобы те посмотрели, как я жую свою первую резинку. Когда принесла мне полдник, она велела вынуть жевачку, но сказала не бойся, как поешь я дам новую. Если пачка закончится, она купит мне другую. Вот что в больнице было классно – никогда не надо тревожиться что-то закончится – еда, лед или даже резинка. Я бы с удовольствием осталась в больнице навсегда.
***
Когда семья пришла меня проведать, их споры, смех, песни и крики раскатывались звонким эхом по безмолвным коридорам. Медсестры шикали  “ш-ш-ш”, мама, папа, Лори и Браян утихомирятся на пару минут, но потом помалу опять зашумят.
Все вокруг всегда оглядывались и смотрели папе вслед. Я никак не могла понять – потому, что он такой красавец, или потому, что называл людей “чувак” и “пацан”, а когда смеялся, закидывал голову.
Как-то раз папа наклонился ко мне поближе и спросил эти доктора и сестры за тобой хорошо смотрят. Если что не так, он надерет им задницу, что мало не покажется. Я рассказала ему, какие все добрые и хорошие. “Ну, ясное дело, – сказал он. – Они же кумекают, что ты дочка самого Рекса Волза.”
Мама поинтересовалась что же именно хорошего делают врачи и нянечки, и я рассказала ей про жевачку.
“Фу ты, пакость”, – сказала она. По ее мнению, жевать резину – отвратительная привычка, характерная для плебеев, и медсестра должна была обратиться к ней за позволением, прежде чем поощрять меня на всякое жлобство. Она сказала я вправлю мозги этой лоханке, ей-же-богу. “В конце концов, – сказала мама, – я твоя мать и мое слово первостепенное в твоем воспитании”.
***
– Вы по мне скучаете? – спросила я Лори, старшую сестру, в один из визитов.
– Не очень, – сказала она. – Слишком много всякого происходит.
– Чего всякого?
– Да как обычно.
– Лори, может, и не скучает по тебе, пупсичка, а вот я – очень сильно, – сказал папа. – Нечего тебе тут делать в этом стерилизованном сарае.
Он присел ко мне на койку и стал рассказывать про случай, когда Лори укусил ядовитый скорпион. Я слышала про это уже раз двадцать, но мне все равно нравилось, как папа излагает.
Мама с папой ушли обозревать и исследовать пустыню, а Лори – ей тогда было четыре – перевернула камень, из-под него выскочил скорпион и ужалил ее в ногу. Лори забилась в судорогах, тело ее одеревенело и она обливалась потом. Но папа не доверял госпиталям, поэтому повез ее к знахарю из племени навахо – тот разрезал рану, залепил ее темной коричневой мазью, прочитал нараспев какие-то заговорные слова и скоро Лори была как новенькая. “Мать твоя лучше бы отвезла тебя к тому знахарю, сразу как ты обожглась, – сказал папа, – а не к этим коновалам с дипломами”.
***
В следующий раз, как они пришли, у Браяна голова была обмотана грязным бинтом с высохшими пятнами крови. Мама сказала он упал со спинки дивана и крепко стукнулся об пол и разбил голову, но они с папой  решили не тащить его в больницу.
– Кровь была просто везде, – сказала мама, – но хватит нам и одного ребенка в госпитале за раз.
– Кроме того, – сказал папа, – у Браяна головешка такая крепкая, что по-моему пол больше пострадал, чем он сам.
Браяну стало прикольно и он чуть живот не надорвал от смеху.
Мама рассказала, что вписала меня в лотерею на ярмарке и я выиграла прогулку на вертолете. Я была на седьмом небе.
Я никогда еще не летала на самолете или вертолете.
– А когда я поеду кататься? – спросила я.
– Да мы уже полетали, – сказала мама. – Было здорово.
Тут папа заспорил с доктором. Всё началось потому, что папа считал, что меня не нужно заматывать бинтами. “Ожоги должны дышать”, – сказал он врачу.
Доктор сказал бинты нужны, чтобы избежать инфекции. Папа уставился на него. “Какая там еще на хрен инфекция”, – сказал он. Он сказал врачу, что по его вине у меня на всю жизнь останутся шрамы, но вот-те-крест не у меня одной будут рубцы.
Папа отвел кулак, будто ударить врача, тот поднял руки вверх и попятился. Ничего не успело случиться, потому что тут появился охранник в форме и сказал маме с папой и Лори с Браяном, что им придется покинуть помещение.
Позже нянечка спросила – как ты, в порядке. “Конечно”, – сказала я и объяснила, что шрамы ерунда, чего их бояться. Это хорошо, сказала она, потому что, похоже, мне и без того есть о чем беспокоиться.
***
Через пару дней, когда я пролежала в больнице где-то недель шесть, в дверях моей палаты появился папа, один.  Он сказал мы выписываемся отсюда, в стиле Рекса Волза.
– Ты уверен никто не будет против? – спросила я.
– Точно. Положись на своего старика, – сказал папа.
Он отцепил мою правую руку от виселки над головой. Когда он подступил ближе, от него пахнуло “Виталисом”, виски и сигаретами. Привычно, как дома.
= = = = = = =
“Виталис”
Тоник для волос
= = = = = = =
Папа взял меня на руки и быстрым шагом пошел по коридору. Медсестра крикнула ему остановиться, но он бросился бежать, распахнул двери аварийного выхода, ссыпался вниз по лестнице и выскочил на улицу. Наша машина – обшарпанный “плимут”, который мы прозвали Синий гусёк – была припаркована за углом, мотор работал. Мама сидела спереди, Лори и Браян сзади с Жужей. Папа устроил меня рядом с мамой и сел за руль.
– Не бойся больше ничего, малышка, – сказал папа. – Теперь ты в безопасности.

ПАРУ ДНЕЙ СПУСТЯ после того, как папа с мамой привезли меня домой, я сварила себе сосиски. Я была голодная, мама работала над картиной, а больше никого не было, чтобы мне приготовил.
– Молодчина, – сказала мама, когда увидела, что я варю. – Поднялась, отряхнулась и назад прямо в седло. Нельзя всегда бояться такого основного в жизни, как огонь.
Я и не боялась. Наоборот, он меня очаровал. Папа тоже считал, что я должна встретить врага лицом к лицу, чтобы превозмочь его, и показал, как можно проводить пальцем через пламя свечи. Я повторяла раз за разом, помалу все медленнее; смотрела, как он вроде разрезает огонек пополам; пробовала, сколько выдержит палец без того, чтоб обжечься.
Я всегда  высматривала, нет ли где огня побольше. Когда соседи жгли отбросы, я подбегала и глядела, как костер пытается вырваться из мусорного ведра. Я помаленьку подкрадывалась поближе, чуя жар на лице, пока не ставало нестерпимо, тогда отступала чуть, чтобы только можно вытерпеть.
Соседка, которая отвозила меня в больницу, удивлялась, что я не удираю прочь, как только завидела огонь. “С какой это еще стати? – громыхал папа и гордо ухмылялся. – Она уже раз боролась с огнем – и победила”.
Я начала таскать у папы спички. Пряталась за трейлером и жгла их. Мне страшно нравилось, как они скрипят, когда ударишь по коричневой полоске, как выскакивает огонек и, шипя, охватывает красную серную головку. Я чуяла, как жар подползает к пальцам и победным взмахом гасила. Я подпаливала бумажки и горки наломанных веток, и дожидалась, пока пламя, кажется, вырвется из-под контроля. Тогда давила его ногами и выкликала ругалки, которыми бранился папа, вроде “*баный козлород!” и “*сос ср*ный!”
Однажды я забралась за трейлер с моей любимой игрушкой – пластиковой куклой Шмакодявкой. Она была пять сантиметров ростом с золотыми волосами, увязанный в хвостик на макушке и руки в боки задиристо, что меня просто восхищало. Я зажгла спичку и держала у лица Шмакодявки, чтобы показать ей, как это чувствуется. В сиянии пламени она была еще прекрасней. Когда спичка догорела, я зажгла другую и на сей раз поднесла плотную к Шмакодявкиному лицу. Вдруг ее глаза расширились, будто в страхе; я с ужасом поняла, что ее личико плавится. Я загасила спичку, но было слишком поздно.
Шмакодявкин пикантный носик исчез, а бойкие алые губки расплылись в уродливую кривую кляксу. Я попыталась разгладить ее черты как были раньше, но получилось еще хуже. Просто вмиг ее лицо остыло и затвердело. Я замотала ей голову бинтом. Мне было страшно жалко, что я не могу сделать ей пересадку кожи, но это бы значило разрезать ее на кусочки. Хотя ее лицо и оплавилось, она все равно была моя любимая кукла.
= = = = =
Шмакодявка
Иначе, фея Динь-Динь (Tinkerbell) из сказки “Питер Пэн”, самая известная из всех сказочных фей.
= = = = =

ПАРУ МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ папа пришел домой поздно ночью, перебудил нас и поставил на ноги.
– Всё, поднимаем якорь, – загремел он, – пора выматываться из этого Мухосранска.
Он дал нам пятнадцать минут собрать манатки и свалить их в машину.
– Что случилось, папочка? – спросила я. – За нами кто-то гонится?
– Не бойся, – сказал он, – папа все уладит. Я всегда о тебе забочусь, правда ведь?
– А как же, – сказала я.
–  Мое ты золотце! – обнял меня папа, и рявкнул всем пошевеливаться. Он собрал самое главное – большой черный чугунок и жаровню, жестяные тарелки из армейской комиссионки, ножи, свой пистолет, мамин лук со стрелами – и свалил их в багажник Синего гуська. Он сказал не надо брать ерунду, только необходимое, чтобы выжить. Мама выскочила на двор и стала рыть ямки при лунном свете, чтобы найти нашу банку с деньгами. Она забыла, где ее закопала.
Только через час мы, наконец, привязали мамины картины на крышу машины, запихнули все, что влезло, в багажник, и вывалили остальное на заднее сиденье и на пол. Папа вырулил Синего гуська в темноте, помедленее, чтобы не всполошить никого в трейлер-парке, что мы – как папа говаривал – даем драла. Он ворчал, что понять не может, какого хрена так долго забирает схватить, что нужно, и залезть в машину.
– Папа! – сказала я. – Я забыла Шмакодявку!
– Шмакодявка не пропадет особняком, – сказал папа. – Она как моя храбрая девочка. Ты ведь смелая и готова к приключениям, да?
– Наверное, – сказала я. Я надеялась тот, кто найдет Шмакодявку будет ее любить, хоть у нее и оплавленное личико. Чтобы утешиться, я попробовала няньчить Донкихота, нашего кота с отгрызанным ухом, но он заворчал и цапнул меня по лицу. “Тихо, Донкихот!” – сказала я.
– Коты не любят кочевать, – объяснила мама.
Если кому не нравится путешествовать, тем нечего набиваться в наши приключения, сказал папа. Он остановил машину, схватил Донкихота за шкирку и вышвырнул его из окна. Донкихот звучно шмякнулся, хрипло мявкнул, папа надавил на газ, а я расплакалась.
– Не сентиментальничай, – пожурила мама. Она сказала – мы всегда можем завести другого, а Донкихот теперь станет диким котом – а это намного интересней, чем быть котом домашним. Браян напугался, что папа может и Жужу выкинуть из окна, и обнял ее покрепче.
Чтобы отвлечь нас, детей, мама затеяла петь хором. Песни вроде “Не запирай меня в неволе” и  “Эта земля и твоя, и моя”, а папа со вкусом исполнял с нами “Течет река глубокая” и свою любимую “Слети ко мне, господня колесница…” Мало-помалу я отвлеклась и забыла про Донкихота и Шмакодявку, и про друзей,  оставшихся в трейлер-парке. Папа стал рассказывать  про наши будущие похождения, сколько чудес нам встретится, и как мы разбогатеем, когда доберемся до новых мест, где будем жить.
– А куда мы едем, папа? – спросила я.
– Куда глаза глядят, – ответил он.
= = = = = =
“Не запирай меня в неволе” (Don’t Fence Me In). Музыка:  Коул Портер, слова: Роберт Флетчер. Песня написана в 1934-м для так и не снятого  киномюзикла “Адью, Аргентина!” Одна из самых популярных мелодий того времени. В числе исполнителей Рой Роджерс, Бинг Кросби и Элла Фицджеральд.
“Эта земля и твоя, и моя”  (This Land Is Your Land). Слова и музыка: Вуди Гатри. Фолк-песня написана в 1940-м в противовес  песне “Боже, благослови Америку” Ирвинга Берлина (Гатри считал ее “самодовольной сказочкой”).  
“Река ты полноводная” (Ol’ man river). Музыка:  Джером Керн, слова: Оскар Хаммерштейн II. Песня написана в 1927-м для “Плавучего театра”, мюзикла о тяжелой жизни черных на Миссисипи. Среди исполнителей Поль Робсон и Фрэнк Синатра.
“Слети ко мне, господня колесница…” (Swing Low, Sweet Chariot). Духовная песня в стиле спиричуэлс. Автоор: Уоллис Виллис, индеец племени чокто. Написана около 1862-го. Ее пели в 1960-е борцы за гражданские права, и Джоан Баэз на фестивале “Вудсток”. Среди исполнителей Дюк Эллингтон, Луи Армстронг, Элвис Пресли и др.
= = = = = =
***
Когда стало смеркаться, папа остановил машину в пустыне и мы заночевали на воздухе. Подушек у нас не было, но папа сказал всё идет по плану. Он приучает нас к хорошей осанке. Вон у индейцев никаких подушек нет, а глянь – они стройные как стрела. Мы расстелили кусачие одеяла из армейской комиссионки, улеглись и смотрели на звезды. Я сказала Лори, как нам везет – мы спим под открытым небом как настоящие индейцы.
– Мы так могли бы жить всегда-всегда, – сказала я.
– Я думаю так оно и будет, – сказала она.

МЫ ВСЕГДА ДАВАЛИ ДРАЛА, обычно среди ночи. Я, бывало, слышала как мама с папой говорят про тех, кто за нами гонится. Папа называл их холуями, шестерками, кровососами и гестаповцами. Иногда он загадочно намекал на канцелярских крыс из “Стандарт Ойл”, которые пытались стырить землю в Техасе, принадлежавшую маминой семье, и агентов ФБР – они охотились на папу после какого-то таинственного случая. Он никогда нам не рассказывал про него, чтобы не нагнать и на нас беду.
= = = = = =
Стандарт Ойл
Standard Oil – фирма по добыче, перевозке и переработке нефти. Основана в 1870 году. Контроль над ней позволил Джону Рокфеллеру стать  монополистом в добыче нефти в США. Была разделена на 38 мелких фирм (в том числе Exxon, Amoco, Mobil и Chevron).
= = = = = =
Папа был так уверен, что банда федеральных детективов идет по его следу, что даже курил папиросы с другого конца. Таким макаром, объяснял он, марка на бумаге сгорит, и если ищейки набредут на пепельницу, то в ней найдут только безымянные бычки, а не “Пэлл Мэлл”, по которым его можно вычислить и опознать. Мама, правда, сказала нам, что  никакие фебеэровцы папу не ловят; ему просто нравится фантазировать, что за ним гонится ФБР, а не сборщики просроченных платежей.
Мы бродяжили куда взбредет – как кочевники. Мы жили в пыльных поселках Невады, Аризоны и Калифорнии – кучка покосившихся лачуг и мазанок, заправка, скобяная лавка, бар (или два). Назывались они типа Иголки и Бауз, Пирог, Гоффс и Почемучка, а возле них места вроде – Суеверные горы, высохшее Содовое озеро и гора Старуха. Чем  заброшеннее и безлюднее было место, тем больше оно нравилось маме с папой.
= = = = = =
Почемучка
Why, Arizona – крохотный поселок в Южной Аризоне подле Y-образной развилки 85-го и 86-го шоссе. На время регистрации закон штата требовал, чтобы  имена населенных пунктов состояли минимум из трех букв, поэтому основатели назвали хутор “Why” вместо простого “Y”.
= = = = = =
Мама любила говорить, что папа мастер гнать пургу и разливаться соловьем – он мог нарассказать с три короба про должности, которые никак не занимал, и дипломы колледжей, никогда не полученные. Он мог устроиться на любую работу, какую только захочет, но не любил нигде надолго задерживаться. Иногда он зарабатывал игрой в карты или чем придется. Когда надоедало, или его увольняли, или накопится здоровенная гора неоплаченных счетов, или монтер-электрик обнаружит, что он втихаря прицепил наш трейлер к проводам – или ФБР наступало на пятки – мы вскакивали среди ночи, давали стрекача и катили, пока маме с папой не приглянется другой городок. Тогда проезжали по улицам и высматривали дома с табличкой “For Rent” на газоне.
= = = = = =
Феникс
Также Финикс – столица и крупнейший город Аризоны. Основан  25 февраля 1881 года на развалинах индейского города. Название связано с именем птицы феникс.
= = = = = =
Время от времени мы гостили у бабушки Смит, маминой мамы – она жила в большом белом доме в Фениксе. Бабушка Смит была франтиха и модница-огородница из Западного Техаса, любила танцы, соленое словцо и лошадей. Она, говорили, могла объездить самого дикого жеребца и помогала дедушке управляться с ранчо возле каньона Рыбный Ручей, что в Аризоне к западу от Булхед-сити, не так уж далеко от Гранд-каньона. Мне бабушка Смит очень нравилась. Но через пару недель они всегда с папой обязательно начинали жутко цапаться, кто кого перекричит. Скажем, мама обмолвится, как у нас с финансами туго. Тут бабушка съязвит, мол, потому-то и нет, что папа лодырь бестолковый. Папа вставит про сквалыжных старушенций, у которых денег ж*ой жуй, и мигом  у них разгорается ругня во все тяжкие.
“Пьянь беспробудная, вшивый ты ханыга!” – надрывалась  бабушка.
“Заглохни, старая хрычовка, карга ожлобевшая!” – орал папа в ответ.
“Сам заткнись, пузочес, недоделанный забулдыга!”
“Щас уже, разогналась, грымза, крокодилица, ведьма ты монструозная!”
У папы набор слов был затейливее, но бабушка Смит легко его перекрикивала; к тому же у нее было преимущество домашней команды – она играла на своем поле. Назревал час, когда папу окончательно доставало и он командовал нам, детям, марш в машину. Бабушка вопила маме не пускай этого ублюдка к моим внукам. Мама пожимала плечами и говорила, что ничего не может поделать, он ее муж. На том мы и сваливали в тридесятую пустыню, опять искать дом внаем в очередном шахтерском поселке.
Одни жили в этих городках годами.  Другие – перекати-поле, как мы, зацепились на время по пути невесть куда – картежники, отсидевшие урки, ветераны войны или, как мама говорила, женщины легкого поведения. Были там пожилые старатели –  лица, порытые морщинами и бурые от солнца, как высохшее яблоко. Дети, тощие и стрёмные, с мозолистыми ладонями и ногами. Мы с ними дружили, но не так чтобы очень, потому что знали – рано или поздно уедем.
Мы могли записаться в школу, но не всегда. Главным образом нас обучали мама с папой. Уже к пяти годам мы у мамы читали  все взрослые книжки без картинок, а папа учил нас математике. Кроме того он научил нас вещам на самом деле важным и полезным, вроде выстукивать морзянку и почему нипочем нельзя есть печень белого медведя, потому что в ней весь витамин А нас попросту убьет. Он показал, как целиться и палить из его пистолета,  как стрелять из маминого лука, и как метать нож, взяв за лезвие, чтобы всадить его в мишень в самое яблочко. К четырем годам я довольно прилично справлялась с папиным большим черным шестизарядным револьвером и могла вышибить пять из шести пивных бутылок с тридцати шагов. Я брала пушку двумя руками, целилась, и давила на курок медленно и верно, пока громко бахнет, дернется и –  бутылка вдребезги. Это было классно. Папа говорил моя меткая стрельба придется кстати, если вдруг нас окружат легавые федерюги.
Мама с детства выросла в пустыне Она любила ее сухой, трескучий зной, как небеса на закате словно охвачены полотнами пламени, потрясающие просторы суровой и черствой земли, что когда-то давным-давно была дном необъятного океана. Большинство людей не выжило бы в пустыне, но мама там благоденствовала. Она знала, как обойтись самыми крупицами. Она показала нам, какие растения можно есть, а какие – ядовитые. Она могла отыскать воду, где никто нипочем не найдет, и знала, как на самом деле мало ее нужно. Она научила нас, как начисто вымыться одной-единственной чашкой воды. Она говорила, что полезно пить сырую воду, даже из канавы, лишь бы звери не отказывались пить оттуда. Городская вода с хлоркой – для хлюпиков и слюнтяев, говорила она. Сырая вода укрепляет тебе антитела. Заодно она считала чепухой для хлюпиков и зубную пасту. Перед сном мы насыпали в горсть немножко соды, плескали чуточку перекиси водорода, а потом этой шипучкой пальцем чистили зубы.
Я тоже любила пустыню. Когда солнце стояло высоко в небе, песок так  накалялся, что ноги можно обжечь, кабы мы были из тех детей, что носят туфли; но мы всегда ходили босиком, и подошвы загрубели, как носорожья кожа. Мы ловили скорпионов, змей, и рогатых жаб. Мы искали золото, а когда не могли найти, собирали другие ценные камни, вроде бирюзы и гранатов. К вечеру наступала прохлада, когда комары висели такими густыми тучами, аж в воздухе черным-черно, а потом ночью так холодало, что без одеяла задубеешь.
= = = = =
Рогатая жаба
Пустынная ящерица (на самом деле не лягушка и не жаба), тело которой покрыто пластинами с шипами, плоская и ромбовидная.
= = = = =
А еще налетали лютые песчаные бури – иногда вдруг и ниоткуда, бывало и, что знаешь наперед – когда пыльные вихри начинают кружить и виться вдали. Когда ветер взметает тучи песка, ничегошеньки не видать дальше своего носа. Если не выйдет найти хижину, машину или хоть сарай, спрятаться и переждать бурю, остается присесть, зажмуриться, прикрыть нос и уши, покрепче уткнуться лицом  в колени, пока не пронесет, а то надышишься и наглотаешься песка. Большое перекати-поле может тебя стукнуть, но они легкие и прыгучие, и не больно. Если песчаный шторм совсем свирепый, тебя сбивает и катит, совсем как то перекати-поле.
Когда наконец начинались дожди, небо чернело и воздух ставал густым и тяжелым, и сверху бомбили капли величиной с орех. Бывает, родители боятся, что в детей ударит молния, но это не про маму с папой – мы у них спокойно выбегали надвор и брызгались, пели и плясали в хлестких потоках теплой воды. Гигантские ветвистые копья молний молотили из низких насупившихся туч, а от грома тряслась земля. Мы пищали и ахали от самых красивых, как на салюте. После бури папа вел нас смотреть на штормовое половодье, кипящее по оврагам. Назавтра сагуары и опунции наливались соком и пили, сколько влезет – они знают, что следующего дождя может не быть долго-долго.
= = = = =
Сагуары
Вид кактусов (исп. Saguaro) размером с дерево. Произрастают в Мексике, Калифорнии и Аризоне. Иначе, Карнегия гигантская – названа в честь Эндрю Карнеги (1835—1919),  сталепромышленника, мультимиллионера и филантропа.
= = = = =
Опунции (“Колючие груши”)
Вид кактусов. По легенде ацтеков, Теночтитлан (нынешний Мехико) был основан на месте, где росла опунция, на которой сидел орёл, поедающий змею. Эта сцена из легенды отображена на гербе Мексики.
= = = = =
Мы были как те кактусы. Ели от случая к случаю, а когда уж выпадало – пировали до отвала. Как-то раз мы жили в Неваде, и грузовой поезд вез дыни на Восток и сошел с рельсов. Я никогда в жизни еще не ела дынь, а тут папа притаранил домой целую гору ящиков. Мы ели дыни свежие, дыни вареные и даже жареные.
Однажды в Калифорнии забастовали собиральщики винограда. Хозяева виноградников, чтоб не пропало, давали людям самим нарвать винограда по пяти центов за фунт. Мы проехали сто миль с гаком, чтобы добраться до тех мест – ягоды были такие спелые, аж готовы лопнуть от сока, а гроздья – величиной с мою голову. Мы забили виноградом всю машину – и багажник, и даже перчаточный ящик, а потом уселись и папа засыпал нас гроздьями так, что из-под них ничего и не видать. Потом целыми неделями мы ели виноград на завтрак, обед и ужин.
***
Вся это беготня и переезды – дело временное, объяснял папа. У него был план. Он найдет золото.
Все говорили – папа гений. Он мог соорудить и починить что хочешь. Как-то у соседа сломался телевизор, папа открыл заднюю крышку, взял макарону и заизолировал ею какие-то искрившие провода. Сосед просто охренел от удивления. Он половине поселка рассказал, какой папа башковитый и что хошь сотворит, даже из макарон. Папа был знаток в математике, физике и электрике. Он читал книжки по матанализу и логарифмическую алгебру, и любил, по его словам, поэзию и гармонию математики. Он рассказал нам про волшебные свойства каждого числа и как числа отворяют загадки вселенной. Но главным папиным интересом была энергия: термальная энергия, ядерная, солнечная, электрическая и энергия ветра. Он говорил в мире столько нетронутых источников энергии, что жечь всю нефть и газ – просто чушь туполобая.
Еще папа всегда изобретал разные штуковины. Одним из самых важных его изобретений была сложная машинерия, которую он называл Старатель. Она должна была помочь нам найти золото. У Старателя был большой плоский поддон метра полтора  в длину и два – в ширину, корыто установлено с наклоном. Дно было усажено планками, а между ними оставался зазор. Старатель загребает землю и булыжники, и просевает их через  лабиринт  колодок. Он должен распознать по весу, есть ли в камне золото. Тогда он выбрасывает всю пустую ерунду и складывает самородки в отдельную кучку, так что когда нам понадобятся деньги на еду – просто пойди и возьми пару кусков золота. По крайней мере, так эта машинерия заработает, когда папа закончит ее постройку.
Папа разрешал мне с Браяном помогать ему в работе над Старателем. Мы собирались на заднем дворе и я придерживала гвозди, а папа их вколачивал. Бывало, он давал мне наживлять гвоздь, а потом вгонял его одним тяжким ударом молотка. Вокруг вкусно пахло опилками и свежим резаным деревом, стоял стук и свист, потому что папа всегда насвистывал за работой.
По-моему, папа был просто лучше всех, хоть у него и случалась, как мама называла, небольшая ситуёвина с выпивкой. Бывала иногда, по маминым слова, папина “пивная полоса”. Это было ничего. Тогда папа ехал очень быстро и пел очень громко, волосы его рвал ветер, было чуть страшно, но все равно весело. Но когда папа вытаскивал бутыль, что мама называла “крепкое пойло”, она полошилась и переживала, потому что после него папа превращался в чужого чужанина со злыми глазами – он ломал мебель и грозился побить маму и накостылять любому, кто станет ему поперек дороги. Потом, наматерившись, наоравшись и расколотив все вокруг, он падал без чувств. Но папа пил крепкое спиртное только когда у нас были деньги, что случалось нечасто, поэтому жизнь в те дни была в основном неплохая.
Каждый вечер, когда Лори, Браян и я ложились спать, папа рассказывал нам истории на сон грядущий. Они были всегда о себе. Мы укладывались в койки или укрывались одеялами в пустыне, тьма-тьмущая вокруг и только оранжевый огонек его сигареты. Когда он глубоко затягивался, он чуть освещал лицо.
“Расскажи нам чего-то про себя, пап!” – просили мы его.
“Э-э, вот еще. Ни к чему вам опять эти байки про меня”, – отнекивался он.
“К чему, к чему, ну пжаалуйста!” – настаивали мы.
“Ну, ладно уж, – соглашался он, замолкал и со смешком припоминал что-то. – Ваш старик наворотил, конечно, кучу безбашенных дел, но эта вот оказия, скажу вам –  была несусветная даже для шального психа вроде Рекса Волза…”
И он рассказывал нам как, когда он служил в авиации и гикнулся мотор его самолета, он совершил вынужденную посадку на коровьем пастбище, выжил сам и спас свой экипаж. Или как переборол стаю диких собак, окруживших хромого мустанга. Еще был случай, как он починил сбросный затвор на плотине Гувера и спас жизни тысяч людей, которые утонули бы, если бы плотину прорвало. Или еще как он втихаря ушел в самоволку за пивом, а в баре скрутил и задержал психа, который собирался взорвать авиабазу – из этого ясно видно, что иногда полезно и нужно нарушать всякие там правила.
Рассказывал папа мастерски. Начинал всегда помаленьку, останавливался и замолкал. “А дальше что! Что было потом?”, – допытывались мы, хотя даже уже слыхали историю. Мама хихикала и закатывала глаза, а папа зыркал на нее. Если кто-то прерывал рассказ, он бесился, а потом приходилось его уговаривать и обещать, что больше никто не встрянет.
= = = = = =
Плотина Гувера
Иначе, дамба Гувера (Hoover Dam) – уникальное гидротехническое сооружение, бетонная арочная плотина высотой 221 м и гидроэлектростанция в нижнем течении реки Колорадо. Расположена в Чёрном каньоне, на границе штатов Аризона и Невада, в 48 км к юго-востоку от Лас-Вегаса; образует озеро (водохранилище) Мид. Названа в честь Герберта Гувера, 31-го президента США, сыгравшего важную роль в её строительстве. Строительство началось в 1931 году и закончилось в 1936 году, на два года раньше срока.
= = = = = =
В папиных историях он всегда бился крепче, летал быстрее и играл ловчее всех прочих. По ходу дела он спасал женщин, детей и даже мужиков, которым не повезло так с умом и силой. Папа научил нас секретам своих подвигов – он показал, как захватить дикую собаку и сломать ей хребет, и куда в горло ударить врага, чтоб убить его одним мощным тычком. Но он заверил: пока он  с нами, нам не придется защищаться самим, потому что, как бог свят, – каждый, кто хоть пальцем тронет детей Рекса Волза, наполучает таких подж*пников, что по отпечаткам на его заднице можно будет четко прочитать, какого размера у папы ботинки.
Когда папа не вспоминал про прошлые подвиги, он рассказывал нам про чудеса, которые намерен совершить. Как вот построить Стеклянный замок. Вся папина инженерная хватка и математический гений слились в одном особом замысле: он возведет для нас в пустыне огромный-преогромный дворец. В нем будет стеклянный потолок и стены из толстого стекла и даже стеклянная лестница. Наверху в Стеклянном замке солнечные батареи будут ловить солнечный свет и превращать его в электричество для обогрева, охлаждения и бытовых приборов. В нем даже будет своя установка по очистке воды. Пап уже разработал архитектурный план этажей и изложил большинство расчетов. Он возил с собой чертежи Стеклянного замка, куда бы мы ни ехали, а иногда вынимал их, раскладывал и разрешал нам потрудиться над эскизами наших комнат.
Всё, что нам нужно – найти золото, говорил папа, а до этого нам рукой подать. Как только он закончит постройку Старателя и мы разбогатеем на всю катушку, он начнет закладку Стеклянного замка.

Advertisements

About vechnyc

Еженедельная русскоязычная газета в Нью Йорке
This entry was posted in Америка, Жанетта Волз, читалка and tagged , , . Bookmark the permalink.

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s