Виктория МУНБЛИТ. “ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЯ УМЕРЛА”

Увы, уже покойный Бенедикт Сарнов писал, как на каком-то совещании литераторов, где присутствовал Сталин, таджикский поэт Айни так возбудился от речи вождя, что стал выкрикивать:
– Бираф! Бираф! Литературоведения умерла!

“Бираф”, как вы понимаете, означало “браво”, а насчет смерти литературоведении таджикский старичок оказался недалек от истины. Он, правда, и представить тогда не мог, что окончательную актуальность его ликование обретет несколько позже – в конце ХХ – начале ХХI века.
…И произойдет это тогда, когда литературоведческие изыски и газетные публикации на тему “Повариха сварила в борще собственного мужа” и “Инопланетяне изнасиловали депутата Государственной Думы” станут практически неотличимы.
Когда я приехала в Израиль (почти 30 лет назад), первым делом схватилась читать труды некой весьма популярной тогда критикессы и эссеистки (имя называть не стану. Женщины этой давно уже нет, а устраивать литературные баталии с покойниками – увольте…). Книга ее называлась, кажется, “Толстоевский” и была, естественно, посвящена творчеству Ильфа и Петрова.
Сначала я налетела на пассаж о том, что веселые одесситы, оказывается, вовсю подражали Достоевскому. А подражание, видите ли, в том, что в “Преступлении и наказании” Свидригайлов выходит на мокрую от дождя ночную улицу и в “Двенадцати стульях” Киса Воробьянинов, убив Бендера и все равно пролетев мимо бриллиантов, выходит на мокрую от дождя ночную улицу.
Трижды перечитала я эту блистательную литературоведческую догадку и поняла, что скудна духом – изысканные параллели критикессы меня как-то не захватили. Впрочем, думаю, может быть, все дело в том, что критикесса была родом с Юга и могла не знать, что в Петербурге приблизительно триста ночей в году улицы мокры от дождя и для того, чтобы выйти под моросящий дождь, не обязательно быть ни Свидригайловым, ни Воробьяниновым.
В ошалении продолжив чтение, я добралась до следующей заковыки: Ильф и Петров-то, оказывается, не только Достоевскому подражали, но еще и – Лермонтову. Пример: в “Золотом теленке” Остап и его команда еле успевают убрать машину в кювет, когда мимо них проносятся, “сверкая лаковыми крыльями”, автомобили настоящего автопробега. Машины уезжают, Остап остается на пустой ночной дороге, и все это, как выяснилось, очень похоже на лермонтовское “Выхожу один я на дорогу…”.
Ну вот, ей-Богу, не вру…
Это я почему так обалдевала от прочитанного?.. Потому что происходило все это в середине восьмидесятых, и я и предположить не могла, как развернется литературоведения через несколько лет.
***
А через несколько лет появилась серия “Анти” – “Анти-Ахматова” Тамары Катаевой, “Анти-Чехов”… Монстра этого породил современный Франкенштейн – литературовед Александр Жолковский, который и задумал эту серию, в момент превратившуюся в усладу домохозяек, ибо книги этой серии должны были бы называться – “В постели с Ахматовой”, “В постели с Чеховым” и так далее. Что касается Ахматовой, скажу лишь одно: Бог милостив. Благословенной памяти Лидия Корнеевна Чуковская, бесконечно преданная Анне Андреевне и при ее жизни, и после ее смерти, до “Анти-Ахматовой” не дожила.
Что же до Чехова, который оказался неутомимым суперлюбовником… Интересно, как ему здоровье позволяло? При его-то чахотке… Да еще при том, что в те времена врачи настоятельно рекомендовали чахоточникам отказаться от секса, а Чехов сам как-то был немного врач и должен был знать это…
Как-кой альфа-самец оказался, однако…
***
Впрочем, главное было еще впереди – оно случилось тогда, когда литературоведов пришиб вульгарный психоанализ, да еще смешанный с поиском (или, гораздо чаще, созданием) самых желтых сенсаций. Я, конечно, понимаю, литературоведам тоже кушать хочется, а, попробуй, продай нынче литературоведческий труд, если в нем нет описания – как, кто и с кем. Но ведь это “как-кто-с кем” перестало быть костью, которая швыряется широкой публике и придает исследованию еще и коммерческую стоимость. Оно стало основой, на которой создаются культурологические теории.
Вот, изволите видеть: к примеру, Борис Носик в своей монографии о женщинах Серебряного Века утверждает, что вдова Скрябина Татьяна Шлёцер умерла от того, что ее замучили лесбийскими оргиями Марина Цветаева и Майя Кудашева (будущая Майя Роллан). Значит, не гибель сына стала причиной преждевременной смерти Татьяны Шлёцер, а какие-то вымышленные (и нынче уж просто обязательные) лесбийские оргии… Значит, Шлёцер-то замучили, как Пол Пот Кампучию…
Тэк-с. Ну ладно.
***
…И уж совсем недавно один крупный литературовед поведал нам, что поэтический мир Александра Блока базировался на том, что он, Блок, был латентным (то есть скрытым) гомосексуалистом. Позвольте, а из чего это видно?.. А не из чего. Он же был латентным. То есть скрытым. То есть очень латентным. То есть совсем уж латентным.
(Вот не поблагодарю я Фрейда за этот термин – “латентный гомосексуализм”, особенно теперь, когда до него докопались литературоведы. Сколько ни доказывайте – позвольте, человек прожил жизнь с женщиной, и порой не с одной, имел детей… Ну и что, отвечают тебе, он же был латентный. Стало быть, сам не догадывался).
Интересно, а если кому-нибудь из них сказать, что он – латентный козел? То есть совсем скрытый козел. То есть сам не догадывающийся.
(Прошу понять меня правильно: я ни в коем случае не являюсь гомофобкой. Я испытываю некую фобию к завиральным теориям, к завиральным попыткам проанализировать чье-либо творчество с точки зрения весьма спорных обстоятельств интимной жизни.
И ведь так просто это делается!.. Выходит литературовед и говорит, к примеру: творчество такого-то надо рассматривать с позиции его скрытой педофилии. “А почему вы решили, что…” – пытается кто-то робко спросить из публики. – “Пошел на фиг”, – внятно отвечает литературовед. Публика, довольная, расходится по домам).
В общем – “бираф! бираф!”.
***
Но кого сегодня удивишь гомосексуализмом!.. Сегодня надо отыскивать что-то попикантнее. И оно находится. Вот один уже удумал, что Марина Цветаева (ей, бедняге, и после смерти достается больше всех) испытывала запретную страсть… к собственному сыну!
Цветаева действительно обожала своего сына до безумия, возможно, даже из-за этого покончила с собой, когда ей показалось, что она приносит своему мальчику одни несчастья и если она умрет, проклятье “сын Цветаевой” с ее Мура будет снято. Но если каждую безумно любящую своего ребенка мать объявлять извращенкой, то окажется, что извращенками являются три четверти женщин.
***
Интересно, а Блок не испытывал запретной страсти к своим детям? Ну и что, что у него не было детей… Детей своих не было, а запретная страсть к ним была.
А у Маяковского с его рубленой строфой была сексуальная страсть к рубке дров. Писал же он про любовь, что:
“Любить –
это значит:
в глубь двора
вбежать
и до ночи грачьей,
блестя топором,
рубить дрова,
силой
своей
играючи”.
Ну вот вам!
***
Да, кстати: убедительно прошу не рассматривать эту публикацию как проявление тайной сексуальной страсти к газете “Вечерний Нью-Йорк”. Страсть, и не очень тайная, у меня существует только к гонорарам, но это уже совсем другая история…

Advertisements

About vechnyc

Еженедельная русскоязычная газета в Нью Йорке
This entry was posted in Мунблит and tagged . Bookmark the permalink.

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s