Фируза Дюма. “Спаси меня, Микки”

Поначалу, когда мы приехали в Америку в 1972-м, мы знали, что проживем тут разве года два. Это значит – где-то 104 выходных, чтобы осмотреть всё-всё-всё в Калифорнии. От Ягодной фермы Нотта до Океанариума, от Фестиваля фиников до  Фестиваля чеснока – мы не простили ничего.

По ходу дела мы попробовали чесночное мороженое, финиковые болтушки, вишневые коктейли с ледяной крошкой и кучу других яств, которые уж и забылись-то, хотя мы точно помним панические набеги в аптеку за таблетками от живота.
Поскольку мы только что очутились в стране, нас поражали не только большие аттракционы и развлекаловки, но и мелочи – улыбчивые служащие, чистые ванные и ясные дорожные указатели. Если уж мы восхищались огромным выбором брелоков в сувенирных лавках, можете быть уверены – любое место, куда мы попадали, приводило нас в восторг.
Был, однако, один пункт программы, стоявший особняком; аттракцион, чьи тенниски мы носили с гордостью; место, вызывавшее почти набожный пиетет: Диснейленд. Папа верил, что Дисней был гением, чей проникновенный замысел позволял каждому, независимо от лет, вновь пережить чудо детства. Спросите моего отца, что, по его мнению, величайшее создание человечества в XX веке – он не скажет компьютеры, “Конкорд” или хирургия коленного сустава. Для него непревзойденная вершина творчества – “Пираты Карибского моря”. Сколько бы он ни проезжал на этом аттракционе, но всегда поражен, как крошка-карапуз в первый раз. “Вы видели, как пиратская нога свисает с моста? Ущипните меня кто-то и скажите, что это не настоящее! Какой человек мог додуматься до такого? Настоящий гений, вот что я вам скажу…” Сомневаюсь, чтобы даже матушка Уолта Диснея так бы гордилась им, как мой отец.
По его твердому убеждению, чем бы ни развлекалась наша семейка, удовольствие вырастет во сто крат, если его разделить с окружающими. Обед на дому у его сестры, куда собралась такая орава народу, что половине гостей негде сесть, а яблоку негде упасть, предпочтительнее дружеского застолья на четверых, где каждому есть место. Его племенной инстинкт и жажда затереться в толпе, может и происходит от детства-юности вкупе с 8 братьями-сестрами, но как бы там ни было, папа решил: если нашей семье было весело в Диснейленде, только подумайте, как здорово будет вместе, коли добавить еще двадцать человек. Так-то вот в одни выходные мы и оказались перед главными воротами Диснейленда с шестью папиными коллегами-иранцами и их родней.
Я уже бывала в Диснейленде пятнадцать раз и, честно говоря, меня от него уже начало подташнивать. Я знала каждый маршрут и закоулок и помнила наизусть все хохмы в каждом шоу. Тем не менее опять субботним утром я стояла на входе Грозной Лягушачьей Покатушки вместе с кучей народу, все охали-ахали, а папа, самоназначенный посол Волшебного королевства, указывал на обворожительные детальки: “Гляньте только, какие бесконечные очереди – а все терпеливо дожидаются! В других странах уже давно бы начался мордобой. Вот оно как, это вам, батенька, Америка!..”
Мы бродили по Диснейленду как стадо бизонов, прерываясь только для покатушек, которые отец признает достойными. По ходу странствий нас занесло к телефонам – по ним можно было поговорить с Микки Маусом. Пока папа втолковывал про чудеса близлежащего аттракциона Монсанто, да что огромный глазище на нем выглядит совсем всамделишным, я решила поэкспериментировать с автоматами, чего никогда прежде не пробовала. Я подняла телефон и обнаружила – никаких бесед с Микки Маусом нет и в помине,  автоматы фальшивые, а в ухо бубнит бесконечная магнитофонная запись. Обиженная, я повесила трубку и оглянулась в поисках нашего стада. Оно как сквозь землю провалилось.
Перебираясь в Америку, больше всего папа боялся, что детей похитят. Наш  родной иранский городок, Абадан, был мирный и сонный, как муха. Все знали всех в округе, каждый следил за соседскими детьми и практически не было ничего, кроме мелкой кражи. Каждый раз, когда родные навещали нас в Штатах, они пару раз посмотрят вечерние новости – и наотрез отказываются переступать порог. “У вас тут слишком опасно, – всегда говорили они. – Почему тут все время стреляют?” В Иране у граждан нет доступа к огнестрельному оружию, потому у нас нет и видов преступлений, так часто приводящих в Америке к убийствам. Отец очень остро ощущал угрозу, присущую нашей новому обиталищу и регулярно читал мне лекции: держись подальше от чужаков, если нужна помощь – всегда обращайся только к полиции…
Полицейских в Диснейленде не было, потому взамен я толкнулась к молодому человеку в светло-голубом комбинезоне и шляпе, похожей на бумажный кораблик. “Я потерялась”, – сказала я ему. “О’кей, – ответил он добрым голосом. – Можешь ты мне сказать, как выглядят твои мама с папой?” Я описала ему родителей. “Хорошо, а как они одеты?” – спросил он. Ни один семилетка, кроме разве малютки Джорджо Армани, нипочем не вспомнит, во что сегодня наряжены его отец с матерью.
После фиаско с вопросом об одежде, мистер Полиэстер сопроводил меня к  домику возле главных ворот – Бюро находок. Место это – что неудивительно – я ни разу не заметила за все свои предыдущие визиты. Как только я вошла в комнату, так и разревелась. Женщины окружили меня и стали спрашивать, как меня зовут. Сквозь рыдания, всхлипы и сморки пришлось повторить пару раз. “Что ж это еще за имя такое?” – спросила одна.  Судя по всему, я была обречена отвечать на один и тот же вопрос до конца своих дней.
“Иранское”, – хлюпнула я носом.
“Как хорошо”, – сказала она. По выражению лица было видно, что она понятия не имеет, где этот Иран. Другая похвалила мой английский. Они сказали, чтоб я не боялась. Мне дали цветные карандаши и усадили рисовать, пока родители придут и меня заберут. Я продолжала плакать. Три женщины скопом взялись утешать меня, но я твердо решила реветь до самого конца.
Через пару минут распахнулась дверь – и с воплем влетел мальчишка, по виду чуть младше меня. Команда утешительниц бросилась к нему, но мигом выяснилось: он по-английски – ни слова. Что женщины ему ни лепетали, он верещал, как резаный. Когда спросили, как зовут, он замотал головой и заорал еще громче. Отчаявшись, одна из работниц обернулась и двинулась ко мне, расплывшись в широкой улыбке. Мол, ух ты, какая мне шикарная мысль пришла в голову… Я знала, что назревает. “Этот мальчик – из твоей страны?” – спросила она. “Ну да, конечно, – подмывало меня сказать. – В моей стране, где я всему владелица, хозяйка и шемаханская царица, сегодня Национальный день “Потеряйте своё дитё в Диснейленде”.
“Нет, – ответила я. – Он не из моей страны”. Я понятия не имела, откуда родом был крикун, но уж точно не иранец. Тушканчик никогда не примет хомяка за тушканчика, а я нипочем не спутала бы иранца с не-иранцем. Хотя большинство на Западе убеждены, что все ближневосточники – на одно лицо, мы отличаем друг дружку в толпе так же легко, как японцы видят своих в толпе азиатов. У нас будто радар какой срабатывает, безошибочно нацеленный на иранскую частоту.
После нескольких тщетных попыток объясниться с пацаном, другая дамочка подошла и попросила не могу ли я, пожалуйста, на моем языке спросить мальчика, как его зовут. Я ответила, что говорю на фарси и уверена, что он – нет. Женщина тогда опустилась на колени и приблизила лицо вплотную – в полном соответствии с психологическим курсом “Основы переубеждения и увещевания”. Выговаривая каждый слог, она отчеканила, что очень попросила бы, если возможно, оказать ей милостивую услугу. Я видела, как она тужится вспомнить, как меня-то зовут. На лоб набежали тяжкие складки. “Милочка моя, – сказала она наконец, избежав имени, как солдат противопехотной мины, – ну попробуй хотя бы с ним объясниться? Сделай это для Микки, ладно?”
Я хотела сказать, что именно из-за Микки я и потерялась-то. Не пытайся я поболтать с ним по одному из условно называемых телефонов, я бы не торчала тут. Я ничегошеньки не была обязана этому грызуну.
Я повторила, что говорю на фарси и точно могу сказать, что шкет языка не знает. “Попытайся все-таки…” – взмолилась она.
Лишь бы отделаться от приставучей дамы, я подошла к пацану – он, побивая все рекорды выносливости, все еще вопил, не смолкая – и сказала на фарси: “Ты иранец?” Крикун на миг заткнулся, а потом испустил истошный вопль, равного какому не бывало, наверное, с библейских времен.
Хотя мне и было жалко мальчишку, я чуяла, что расквиталась с приставучими дамами. Я вернулась к своей книжке-раскраске, не ощущая больше позывов плакать. Разукрасила еще несколько страниц и вдруг, как по щучьему велению – ввалился папа, перепуганный и запыхавшийся. Он схватил меня в обнимку и спросил, плакала ли. “Конечно нет”, – изрекла я.
По его словам, я потерялась, когда наша группа разделилась пополам, потому только через час кто-то заметил, что меня нет. “Я уж подумал тебя похитили”, – сказал отец, пытаясь перевести дух. Надо ковать железо, пока горячо, поняла я. “А можно пойдем в подарочный магазин?” “Все, что хочешь, – ответил он, – все, что только захочешь”.
В тот день мы ушли из Диснейленда раньше обычного, потому что после дикого перепуга у папы подгибались коленки. Даже мысль о “Пиратах Карибского моря” не добавляла ему сил.
Как обычно, полчаса мы проваландались на парковочной площадке, разыскивая машину. Я крепко-накрепко сжимала в руках ниточки двух летучих надувных шариков (чего папа до сегодняшней пропажи никогда не покупал и всегда называл “пустая трата денег”), двухфутовый карандаш-великан, разукрашенный сценами из сказок, полный пластмассовый набор “Семь гномов” в сундучке с ручкой, и подставку для карандашей в виде Винни-Пуха.
Пока отец совсем размяк от новообретенной дочурки, я напросилась, может он на следующей неделе повести меня в Мувиленд, киномузей восковых фигур.
“Конечно, птичка моя, – кивнул он. – Все, что захочешь”.
По дороге домой он воссоздавал картину, как я вела себя в его отсутствие.
“И как же ты поняла точно, что потерялась?” – спросил он.
“Вас никого не было видно”, – ответила я.
“Как ты знала, кого можно спросить?” – продолжал он.
“Нашла, кто там работает”.
“Откуда ты знала, что он работник, а не стоит там просто и охотится на потерянных детей?”
“Их там было семеро в одинаковых формах и на нем бирка с фамилией”.
“Бирка, да? Гм. Умница. Молодчинка.”
Я точно знала, что он думает. Благодаря Микки я несказанно выросла в его глазах и получила повышение в ранге, из “клопа-малолетки-который-не-способен-научиться-плавать” став вундеркиндом на всю голову.
На следующей неделе я стояла у прилавка в подарочном магазине Мувиленда и страдала, что же выбрать – солнцезащитный козырек, надувной мини-бассейн с эмблемой музея, или колоду карт, украшенную четырьмя портретами кинозвезд.
И тут папа изрек волшебные слова “Да ну, берем все вместе”.
“Хорошая мысль”, – подхватила я, надеясь что его новообретенная терпимость к бесполезным безделушкам задержится подольше.
Мы вышли из лавки. Отец крепко-накрепко держал меня за руку, как, впрочем, и целый день. В другой руке я тащила сумку со своими покупками, блаженствуя в роли любимой муры-дочуры. Может, я и в самом деле была чем-то обязана этой мышильде.

Advertisements

About vechnyc

Еженедельная русскоязычная газета в Нью Йорке
This entry was posted in Дюма and tagged . Bookmark the permalink.

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s