Виктория МУНБЛИТ. “Это все со мной когда-то было…”

Собственно, до радио “Свобода” я докатилась следующим образом…
Деньги я любила всегда. Правда, всегда – безответно.
А тут в Израиль приехал подрабатывавший тогда в парламентской газете “Век” Юрий Марьямов. Мы познакомились, и он меня в этот самый “Век” пристроил – корреспондентом из Израиля.

Просуществовала я там недолго. Мне перезвонили из газеты “Иностранец” и задушевно спросили: “Ну, и зачем вам ужасный “Век”, ужасные сердца?.. Переходите к нам. Мы, кстати, и платим больше…”. Последний аргумент всегда был для меня наиболее убедительным, и я быстро перебазировалась в “Иностранец”.
А потом мне позвонили с “Эха Москвы” – все с тем же аргументом: “У нас вы заработаете больше, чем в любой газете…”. Не прощаясь с “Иностранцем”, я начала подрабатывать на “Эхе”, и уже через месяц мне позвонили с телепрограммы “Времечко” (тогдашний телеканал НТВ). Как только выяснилось, что разве “Эхо”, туды его в качель, деньгу дает, я тут же переплыла на телевидение, где тоже продержалась недолго – мой израильский номер телефона, по-моему, за две бутылки заполучил у “Времечка” главный редактор программы “Liberty Live” – “Свобода” в прямом эфире” – Савик Шустер.
***
Впервые он позвонил мне в день убийства Рабина.
Хорошо помню, как это было.
По телевизору объявили, что только что на площади Царей Израилевых в Тель-Авиве был ранен премьер-министр Ицхак Рабин. В студии находился слегка ошалевший Офир Пинес – представитель молодежного крыла партии Авода. Ведущий обратился к нему с каким-то вопросом, Пинес забормотал нечто невразумительное, но оптимистичное, и тут ведущий его прервал:
– Только что мы получили сообщение… Премьер-министр Израиля Ицхак Рабин скончался.
И тогда Пинес уронил голову на стол и зарыдал. Я сидела, окаменев, не в силах поверить услышанному.
И тут раздался телефонный звонок. Звонил Савик Шустер, сразу приступивший к делу:
– Виктория, мы знаем, что Ицхак Рабин ранен…
– Ицхак Рабин убит, – хрипло сказала я, не веря теперь уже собственным словам.
– А, да?.. Тогда через сорок минут вы можете выйти в эфир?..
Так это все и началось.
***
Ну, ясное дело, что, выбирая между “Эхом” и “Свободой”, следовало выбрать “Свободу” – там (во всяком случае, в те времена) за минуту платили в три раза больше, чем на “Эхе”. Но еще какое-то время я в нарушение всех приличий крутилась на двух радиостанциях, решив, что когда поймают за шкирку, тогда и уйду с “Эха”.
(А то, что я еще и подрабатывала на американской радиостанции “Новая жизнь”, вообще никого интересовать не должно было…).
Сыну был дан строгий наказ: если в мое отсутствие позвонит какое-то радио, обязательно выспросить – какое радио, из какой страны, из какого города.
Возвращаюсь как-то домой. Ребенок рапортует:
– Тебе звонила Прага из Москвы…
Я, естественно, завожусь:
– Микуся, Прага и Москва – это столицы разных государств, в семь лет человек уже должен знать такие вещи…
Ребенок напрягся, припоминая, и наконец изложил:
– Тебе звонила радиостанция “Эх, Москва…”.
***
Компьютеры тогда еще были в полузачаточном состоянии. Выход в эфир (прошу заметить – в прямой) осуществлялся по телефону. И тут же нарисовалась проблема.
Проблему звали Зюмой, и была она любимой моей кошкой.
Понимая необходимость этого акта, я не могла заставить себя стерилизовать Зюмку, а она была девушкой темпераментной… Раз в три месяца у нее наступала течка, в течение которой Зюма истошно голосила. Во время программ я запирала ее в спальне, я запиралась сама в ванной, – ничего не помогало: Зюмкины сексуальные вопли пробивали стены и были великолепно слышны радиослушателям разных континентов.
Причем обычно это происходило так: я готовлю программу. Пугливо озираюсь; нет, вроде бы, все в порядке, Зюма где-то дрыхнет. Начинаю программу чуть ли не полушепотом, дабы не будить лихо. Но лихо, оказывается, уже проснулось, и в самый пафосный момент программы моя хорошо артикулированная речь прерывается сексуальнейшим “Уаа-у!..”.
Истомленные Зюмкиным аккомпанементом, Америка, Чехия и Россия начинали общение со мной с вопроса о кошкином здоровье и, в частности, о наличии течки.
Как-то я не выдержала и не без зависти заметила Зюме:
– Ну, моя дорогая, уже три страны интересуются твоей течкой… Моя менструация, заметь, интересует их намного меньше.
Зюмка смотрела на меня блудливо, и наглый взор ее советовал:
– Мяукни пару раз в эфире – враз заинтересуются…
С ней трудно было спорить…
***
Постепенно я привыкла выходить в эфир в любое время и в любом состоянии. И если мне звонили в четыре утра и говорили: “Вы не могли бы проанализировать последнее решение Кнессета через пятнадцать минут в прямом эфире”, я, пытаясь прозеваться, отвечала:
– Угу-уау…
И скромно гордилась тем, что никогда – поверите ли: ни-ког-да! – не допускаю ни одной оговорки. Хотя подобное случалось и с китами эфира…
Так один из моих коллег, проработавший в эфире около тридцати лет, решительно влип, когда его попросили огласить новости вместо одного из заболевших новостников. Влип настолько, что забыл одно из основных правил – как бы ты ни оговорился в эфире, лети дальше, не останавливайся, пусть слушатели потом гадают – действительно ли ты что-то ляпнул или им послышалось…
Начинает, стало быть, этот патриарх эфира оглашать новости. И тут же влипает:
– Президент Ебипта Хосни Мубарак…
И замолкает от ужаса. Ему семафорят звукорежиссеры – дальше, дальше, не останавливайся… Но того уже переклинило, и он начинает заново:
– Президент Ебипта Хосни Мубарак…
Звукорежиссеры – в обмороке. Они только делают слабые пассы – в том смысле, что – ну, дальше… Но патриарх внезапно вспоминает заповедь юного Володи Ульянова – дескать, мы пойдем другим путем. И он этим другим путем идет. Он произносит:
– Ебипетский президент Хосни Мубарак…
Все. Занавес. Звукорежиссеров понесли.
***
Однажды так влипла и я – и это было мне наказание за гордыню. Рассказывая о всеобщей забастовке в Израиле и пытаясь сообщить:
– Забастовку возглавляет Гистадрут – Федерация профсоюзов..,
я, конечно же, ляпнула:
– Забастовку возглавляет Гистадрут – Педерация фрофсоюзов…
Это, конечно, было не сравнить с гениальной, всем известной оговоркой на “Эхе Москвы”, где вместо “он попал в плен к чеченцам” заявили “он попал в член к пепенцам”, но тоже было сказано лихо…
Правда, я – не остановилась. Я, верная радиозаповедям, летела дальше…
…к новым достижениям, которые не заставили себя ждать.
***
…Задумал умирать Арафат. Именно что – не умереть, а – умирать. Это был растянувшийся на множество недель процесс. Причем диагноз палестинского раиса так и не был озвучен. А я, стало быть, беспрерывно болталась в эфире, почему-то отвечая и за болезнь палестинского лидера (впрочем, израильтяне вечно за все отвечают).
И вот когда 23-й (двадцать третий!) раз за сутки я начала комментарий привычной мантрой:
– Лидер Палестинской автономии Ясер Арафат, находящийся в состоянии глубокой комы..,
меня настигла оговорка века, и я выдала:
– Лидер Палестинской автономии Ясер Арафат, находящийся в состоянии глубокой жопы…
Тут уж даже я примолкла и призадумалась. А потом, плюнув на Арафата и его… ну, скажем, кому, понеслась дальше.
Интересно отреагировал на произошедшее Петр Вайль, задумчиво констатировавший:
– Похоже, из всех предположительных диагнозов ваш был самым точным…
***
А вот здесь, в Америке, со мной оговорки не случаются. Со мной здесь вообще мало что случается.
Наверное, это хорошо.

Advertisements

About vechnyc

Еженедельная русскоязычная газета в Нью Йорке
This entry was posted in Мунблит and tagged . Bookmark the permalink.

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s