Фируза Дюма. “Береника”

В Америке по моей физиономии за пятьдесят шагов видно иммигрантское происхождение, как на лице написано “я совсем не из Скандинавии”. В Абадане мы с мамой точно так же выглядели чужестранками. Абаданский пустынный климат, похожий на Палм-Спрингс, порождает чернявых и смуглых. У нас, по вине турецких предков, кожа светлая: о Николь Кидман в таких случаях говорят “ясная, как фарфор”, а о публике попроще – “белая, как глиста”. В Абадане люди всегда спрашивали матушку: “А вы, небось, европейка, да?” “Ну, знаете ли, – неизменно сознавалась она, – моя тетя живет в Германии”.

Когда мы оказались в Калифорнии, вмиг потеряли иностранный вид. В битком набитом латиносами Витьере мы растворились, будто испокон веку тут и жили. Пока не разевали рты, никто бы не признал, что мы приезжие, но стоило матушке изречь свою фирмовую фразу без единого глагола (“Покупка так хорошо очень довольные в Сирс”) – и наша маскировка разлеталась на клочки. Неминуемо, сразу же спрашивали откуда мы родом, но ответ не значил ни капли. Только назови страну и на лицах расцветала натужная улыбка, в смысле “Как приятно. Где же, в-бога-душу-мать, эта тмутаракань?..”
В 1976-м отец получил новое назначение и нас занесло в Ньюпорт-Бич, прибрежный городок, где все поголовно с волосами цвета льна. В их блондинистой  толпе мы торчали, как банда бедуинов среди пшеничной нивы. Нас редко спрашивали, откуда мы. В Ньюпорт-Биче привычно определяли на глазок: “не белокурый – значит, мексиканец”. Местные, бывало, просили меня что-то вроде ” Милочка, могла бы ты сказать Долорес, что на следующей неделе не нужно прибирать у нас дома, мы уезжаем на курорт”.
Можно представить, что жители Ньюпорт-Бич, местечка в двух часах от мексиканской границы, знали бы пару-другую слов по-испански. Но в городке, где загар – большая новость и важная тема для разговора (“Это ты на пляже так, душенька, поджарилась в выходные? – Ах, нет, мы вчера играли в теннис на корте…”), изучать наречие, на котором квакает прислуга – дело не первой важности.
На первом моем году в Ньюпорт-Бич, в школе проводили обязательный медосмотр по сколиозу. Всех шестиклассников согнали в спортзал и медсестры проверяли по очереди каждому спину. Когда настал мой черед, медичка глянула на меня и ахнула: “Боже правый! Ты что же, эскимоска, да?”
– Нет, я иранка, – ответила я.
– Не может быть! – взвизгнула она. – Береника, глянь – девчонка совсем с Аляски, правда?
Береника вразвалку пошла к нам через спортзал. Пока та шкандыбала, мне хотелось предложить верещалке сделку: “Как насчет я скажу Долорес не приходить на уборку, поскольку вы едете в отпуск – и мы закончим этот бред?”
В том же году меня попросили рассказать семиклассникам о моей родной стране. Девчонка, которая меня уболтала, жила с нами по соседству и ей как раз не хватало зачета по обществоведению. Я приперлась, нагруженная книжками на фарси, куклой-селянкой, которая ткет персидский ковер, охапкой персидских миниатюр и мисочкой долмы* матушкиной готовки. Я вышла к доске, стала перед классом и сказала: “Здрасьте, меня зовут Фируза, я родом из Ирана”. Я и пискнуть не успела больше, как училка вскочила и гаркнула: “Лаура, ты же говорила она из Перу!”
Персия-шмерсия, видать, подумала девчонка, перу-шмеру. На чем сей водевиль и оборвался.
Почапала я домой со своими персидскими миниатюрами, куклой-селянкой, ткущей персидский ковер, со своими книжками… По крайней мере матушке не нужно было в тот вечер готовить ужин – тридцати голубцов в виноградных листьях хватило на всех.
Пока мы жили-поживали в Ньюпорт-Бич, стряслась Иранская революция и группу американцев взяли заложниками в тегеранском посольстве США. Одним махом, иранцы, живущие в Америке, стали – как бы сказать помягче – не очень популярны. По какой-то причине, многие враз решили, что все иранцы поголовно, в любой миг и без повода могут взбеситься и взять вас в плен. Все подряд спрашивали, что мы думаем про передрягу в посольстве. “Это ужасно”, – говорили  мы. Ответ этот неизменно встречали с удивлением.
Наше мнение о беде с  заложниками хотели знать так часто, я начала напоминать вопрошателям, что мы не держим их у себя в гараже. Матушка решила проблему по-своему – объявляла, что она сама-то родом из Роcсии или “Турецыи”. Иногда я просто срывалась: “А вы заметили, как все серийные маньяки-убийцы в последнее время – чистейшие американцы? Но я думаю, что у вас-то самих – голова в порядке…”
Из Ньюпорт-Бич я уехала в Беркли*, городок, некогда названный “подмышкой Калифорнии”. Однако Беркли был не первая попавшаяся подмышка – это была подмышка, которая сильно нуждалась в бритье и душе, полнехонькая начитанных эрудитов, не только слыхавших об Иране, но и знавших то-сё о нем самом. В Беркли люди или взвивались от восторга, что видят натуральную иранку, или у них коленки подгибались от ужаса. Или, скажем, еще: “Ну так что ты по правде думаешь о фашистах из ЦРУшного свиного кодла, которые подпирали диктатуру кровавого шаха, чтобы сделать его марионеткой в своей грязной борьбе за власть на Ближнем Востоке и других местах, вроде Никарагуа?” Иногда хватало только заикнуться, что я из Ирана – и разговору кирдык. Я так и не поняла почему, может быть боялись, что я на самом деле – очередная психованная баба-террористка, прикинулась студенткой факультета истории искусства в университете Беркли, а сама только и жду подорваться. Моя любимая категория вопросов, однако, основывалась на допущении, что все иранцы на самом деле – одна большая семья. “А ты знала такого Али Акбари в Цинцинатти? – спрашивали меня. – Очень приятный юноша, да-с…”
В годы моей учебы в Беркли я встретила Франсуа, француза, за которого позже вышла замуж. Вот когда мы подружились, я и поняла-то, как несправедлива была ко мне жизнь. Французу в Америке будто ставят печать на ладошке – знаете, как в элитных клубах и местах, куда не всех пускают – заходи, куда хочешь, знакомься с кем попало, делай, что взбредет – всё дозволено. Франсуа только и нужно, что представиться безусловно французским имечком – и все тают от восхищения. Сразу-сходу все предполагают, что он чуткий эрудированный и культурный интеллектуал, который, прерываясь на декламацию поэзии Бодлера, проводит дни, создавая импрессионистические полотна.
У каждого американца, похоже, имеется своя любимая байка о Франции. “Это было чудесное потрясающее изумительное кафе! Я до сих пор чувствую вкус того tarte tatin*!” И все глядят на мужа влюбленнными глазами, будто он своими руками сам им тогда пирог замесил, испек и на язык положил, и все счастливы отдать ему должное. “Вы знаете, конечно, – всегда добавляю я ложку дегтя, – у Франции – мрачное колониальное прошлое”. Но всем плевать. Люди видят моего мужа – и вспоминают, как Джин Келли танцует с Лесли Кэрон*. Они видят меня – и им видятся заложники.
Потому-то, в своей следующей жизни, я попрошу боженьку сделать меня шведкой. С тем расчетом, что уж тогда я вернусь назад ногастой блондинкой. Если дед на тучке напортачит и отправит на Землю шведкой, законопаченной в тушку ближневосточной бабы, я просто сделаю вид, что я француженка.

*долма – голубцы в виноградных листьях

*Беркли – известный научный центр. В городе располагается старейший кампус Калифорнийского университета, Национальная лаборатория имени Лоуренса и другие институты и лаборатории. Считается одним из самых либеральных городов страны.

*tarte tatin – вид французского яблочного пирога «наизнанку», в котором яблоки поджариваются в масле и сахаре, прежде чем испечётся пирог.

*Джин Келли , Лесли Кэрон – 18-минутный танец Келли и Кэрон – кульминация фильма-мюзикла “Американец в Париже” (1951) на музыку Джорджа Гершвина.

Advertisements

About vechnyc

Еженедельная русскоязычная газета в Нью Йорке
This entry was posted in Дюма, читалка and tagged , . Bookmark the permalink.

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s